Ах, Ваня, Ваня! Ну, нельзя же быть таким жлобом. Три жены тебя оставили только из-за того, что ты ежедневно требовал «авансовые отчёты», предварительно просчитав расходы на хлеб (14 коп/буханка), помидоры (3 коп/кг) и другие продукты примитивного пропитания с накладными расходами типа — автобус (5+5) коп.
И это при таком дефиците на мужской пол в славном городе Бердянске в тяжёлые послевоенные годы, когда вернувшийся с войны калека без ноги или руки имел возможность выбрать себе невесту на любой вкус!..
Прозрачно бесцветные с намёком на голубизну глаза, округлое, бледное, никогда не загорающее, ничего не выражающее лицо, фигура среднего роста с намёками на округлость как спереди, так и сзади, лысоватость наверху – вот всё, что осталось в памяти от отнюдь не ответственного работника то ли сбыта, то ли финансового отдела кабельного завода Ивана. Его отчества и фамилии не знал почти никто, хотя на заводе и за его пределами Ивана знали многие. Просто – «Ваня с Азовкабеля».
Причиной такой известности стал случай, связанный с его деятельностью заводского клерка.
Ваня не курил. За свои. А если угощают – чего отказываться?
Ваня не пил. За свои. А если угощают – чего отказываться?
Ваня не ходил в кино. За свои. А если приглашают – чего отказываться?
В общем, это был безотказный компаньон…
Когда я, молодой специалист (хотя стыдно называть себя «специалистом» сразу после окончания ВУЗа), появился на заводе, Ване было лет 45 – мужик в соку. Правда, в собственном. Он «на посредственно» понимал шутки, и даже заигрывал с женщинами, но как-то скучно. Наверно, он родился полностью серьёзным, но в жизни так никогда не бывает.
«Попался» он на примитивном.
Мой папа Сёма, уйдя на пенсию, устроился бухгалтером-ревизором на завод. Главбухом «Азовкабеля» был Николай Никитич Цветков, исключительно работоспособный русак с Урала, любитель и выпить, и пошутить. В молодости он учился у моего отца бухгалтерии, искренне его уважал и был частым гостем в нашем доме. Так как мой папа, и особенно я, выпить тоже были отнюдь не дураки, то встречи были частыми, интересными и продолжительными.
«Эх, мать Россия!», — восклицал Цветков, увидев мою супругу Лиду, с которой я познакомился в Рязани, и радостно добавлял – «Рязань!» Звал он её ласково – Лидица…
Однажды отец, делавший ревизию в одном из больших цехов, встретил Ивана где-то на окраине завода, который и сейчас имеет внушительную территорию.
-Вань, а Вань, ты почему не сидишь в своём отделе, а болтаешься в рабочее время по заводу?
-Работа у нас такая, Семён Борисович. По несколько раз в день бываю на вычислительном центре, а также во многих других подразделениях.
-И ты знаешь моего сынка, Володю? Он на ВЦ инженером электронщиком работает.
-Очень толковый парень, Семён Борисович!
Глаза отца хитро заискрились, хотя он этот «толк» и вколачивал в меня лет 25, но, как правило, – без толку.
-Ах, Ваня, как же ты меня, старика, обрадовал! Чем же тебе помочь? Всё зависит от Цветкова, но из этой жадины лишней копейки не выдавишь. Так, так… Кстати, Иван, ты, конечно, не получаешь подмёточные?
-А что это такое, Семён Борисович?
Круглые глаза Ивана при слове «получаешь» совсем закруглились.
-Ну, как тебе объяснить… После напряжённой паузы отец продолжал: «Представь себе рабочего в тяжелом цехе, связанного с резиной, свинцом и т.д. Он получает спецодежду, молоко, и даже бесплатное питание. Ты это прекрасно знаешь и без меня. Но это рабочие! А инженерно-технические работники и служащие? Всю жизнь мы боремся за свои права. Да, мы добивались и увеличения зарплаты, и дополнительных отпусков за ненормированный рабочий день, но не более! И вот, наконец, в конце предвоенного 1940 года мы выбили для бухгалтеров и других застольных работников бесплатные нарукавники, а для тех, кто покидает свои рабочие столы не только по личной, но и по производственной надобности и в течение дня проходит более 300 метров, мы добились «подмёточных» — надбавки за снос подмёток во время ходьбы.
Это постановление ЦК ВЦСПС и Совета Министров СССР никто не отменял! Просто после войны нас, работников умственного труда, зажали. Ты же знаешь — у нас в стране всё — (отец посмотрел по сторонам) – для рабочих!..
И ни у кого нет смелости поднять этот наболевший актуальный вопрос.
-Скажите, Семён Борисович, а какова сумма подмёточных?
-Да ерунда, 6.36 в месяц. Алкоголики в Москве верно заметили – как раз на три бутылки водки-перцовки. Но – без закуски. Кстати, Ваня, я здесь работаю всего два месяца, а ты?
-Ваня, тебе плохо?
Бледное лицо интеллигента — экспедитора стало серым, колени дали крен. Очевидно он, добрый десяток лет «провкалывавший» на заводе, тысячи раз перешагавший его вдоль и поперёк, лихорадочно умножал в уме 6.26 руб. на 12 месяцев и на число прошедших лет…
Быстро найдя повод удалиться, отец зашел в цех…
У Николая Никитича не было отдельных приёмных часов для трудящихся. «Самое главное – это человек», — любил повторять он слова Иосифа Сталина. Человеку надо – я всегда отложу на время самую ответственную бумагу и приму его.
Обычно с чем приходил посетитель, с тем и уходил. Но это – другой вопрос…